|
|
|
Журналистика конца XIX века
| Карточка документа |
| Название: Журналистика конца XIX века |
| Тип: реферат |
| Предмет: Журналистика |
|
| Предварительный просмотр документа "Журналистика конца XIX века" |
РГТУПС
Контрольная работа по духовной культуре
Журналистика XIX века
центры духовно-политических
исканий
Студента первого курса
00-nЭВМ-25689
Корнилова О.И.
Смоленск 2000г.
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ 3
ВТОРЖЕНИЕ КАПИТАЛИЗМА В ПРЕССУ 80-Х ГОДОВ 7
ТОРЖЕСТВО КОММЕРЦИИ В ЛИТЕРАТУРНО-ИЗДАТЕЛЬСКОМ ДЕЛЕ 7
НОВАЯ НРАВСТВЕННАЯ АТМОСФЕРА В ЖУРНАЛИСТИКЕ 8
НОВЫЙ ТИП РЕДАКТОРА-ИЗДАТЕЛЯ 9
НОВЫЙ ТИП ЖУРНАЛИСТА 12
ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ В ПЕЧАТИ 80-Х ГОДОВ 15
О ПРИНЦИПАХ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ ПРЕССЫ 15
ЧИТАТЕЛЬ-ВОСЬМИДЕСЯТНИК 17
„МЕЛОЧИ ЖИЗНИ" 18
ПРОБЛЕМА ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ 21
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 23
ВВЕДЕНИЕ
История русской журналистики является частью истории общества, развития культу-
ры. В ней, как в зеркале, отразились все существенные сдвиги, которые происходили в раз-
ных областях общественной и политической жизни страны. Особенно близка была к жизни,
к насущным потребностям русского народа демократическая печать, которая никогда, не-
смотря на жестокие репрессии царизма. Прогрессивная печать 70-80-х годов прошлого сто-
летия не была здесь исключением.
Вторая половина XIX века и России характеризуется бурным развитием капитализма.
Крестьянская реформа 1861 года, несмотря на свой полукрепостнический характер, создала
известный простор для развития производительных сил общества. С отменой крепостного
права в стране успешно начала развиваться промышленность, развернулось железнодорож-
ное строительство, увеличился товарооборот, наметилась концентрация капитала, стали рас-
ти города. Под напором товарно-денежных отношений натуральное крестьянское хозяйство
превращалось в мелкотоварное. «Старые устои крестьянского хозяйства и крестьянской
жизни, устои, действительно державшиеся в течение веков, пошли на слом с необыкновен-
ной быстротой». Крестьянство переставало быть единым «классом-сословием» крепостного
общества. Оно расслаивалось, выделяя из себя, с одной стороны, сельских пролетариев, с
другой - сельскую буржуазию. Все хозяйство становилось капиталистическим. Россия всту-
пала в буржуазный период. Однако новые производственные отношения, прогрессивные по
сравнению с феодальными, не улучшили положения рабочих и крестьян. Маскируя сущность
капиталистической эксплуатации отношениями свободного найма, видимостью полной оп-
латы труда, капиталисты беспощадно эксплуатировали рабочих. Монопольная собственность
на орудия и средства производства ставила наемного рабочего в полную зависимость от
предпринимателей. Для людей труда новые порядки оказались нисколько не лучше старых.
Противоречия капиталистического способа производства давали себя знать в России уже в
конце 60-х начале 70-х годов весьма ощутимо. Количество промышленных рабочих неук-
лонно растет. Серьезный размах принимает стачечное движение. В связи с этим перед рус-
ской печатью встает масса новых вопросов.
Но непосредственные производители в России в 70- 80-е годы страдали не только и не
столько от капитализма, сколько от недостаточного развития капитализма, от серьезных и
многочисленных пережитков крепостничества. В этом заключалась другая, не менее важная,
особенность русского пореформенного развития.
В 1861-1863 годах царскому правительству удалось подавить разрозненные выступ-
ления крестьян, задушить национально-освободительное движение в Польше. Часть рево-
люционно настроенной интеллигенции, не дождавшись народной революции, перешла к так-
тике индивидуального террора. Участник одного из революционных кружков Каракозов в
1866 году совершает покушение на царя. Это дало повод царскому правительству к еще
большему усилению реакции. Прокатилась новая волна арестов. Лучшие журналы того вре-
мени «Современник» и «Русское слово», сыгравшие важную роль в истории русского осво-
бодительного движения, были закрыты.
Но революционная демократия не сложила оружия, не отказалась от борьбы. Причи-
ны народного гнева, питавшего демократическое движение XIX века, не были устранены
реформами 60-х годов. Революционное движение не потухло. Вся эпоха 1861-1905 годов на-
сыщена борьбой и протестом широких народных масс против пережитков крепостного права
и капиталистической эксплуатации.
Важную роль в освободительном движении 70-х годов играет народничество, которое
как господствующее течение в русской общественной мысли оформилось значительно позд-
нее зарождения народнических идей. Основоположниками народнической идеологии явля-
ются Герцен и Чернышевский. Но только на рубеже 70-х годов, после отмены крепостного
права, в новых исторических условиях, когда перед русским общественным сознанием вста-
ли новые вопросы по сравнению с эпохой 40-х 60-Х годов, оформляется народничество и
становится господствующим течением, «господствующим направлением» в русской общест-
венной мысли.
Влияние народнической идеологии на все стороны общественной жизни, в том числе
и на печать, было весьма значительным. Но, став в 70-е годы господствующими, народниче-
ские взгляды отнюдь не были единственными в демократической литературе и журналистике
разночинского этапа освободительного движения. Не разделяли теоретических взглядов на-
родников Некрасов, Салтыков-Щедрин, Благосветлов и др. Именно они оставались наиболее
верными хранителями революционно-демократического наследства 60-х годов.
Период революционного затишья в России после 60-х годов постепенно сменяется
новым нарастанием революционного движения, и к середине 70-х оно становится весьма
ощутимым. К концу 70-х годов складывается вторая революционная ситуация. Война с Тур-
цией, развязанная царским правительством в 1877-1878 годах, не предотвратила назревания
революции. Но выступление народников 1 марта 1881 года, когда был совершен террористи-
ческий акт над Александром II, сыграло роль такого преждевременного выступления. Вновь
Россия была ввергнута в полосу мрачной политической реакции 80-х годов.
Но 80-е годы в России, несмотря на жестокую политическую реакцию, характеризу-
ются рядом знаменательных общественных событий и явлений. Все шире и шире раз-
вертывается рабочее движение, за границей создается группа «Освобождение труда». Луч-
шие представители демократической интеллигенции преодолевают народнические иллюзии,
часть из них становится на позиции марксизма (Плеханов). В середине 80-х годов возникают
первые марксистские кружки в России. Одним из таких кружкор явилась группа Благосвет-
лова, которая издавала в 1885 году газету «Рабочий». В 1888 году группа «Освобождение
труда» с целью пропаганды идей марксизма в России предпринимает издание периодическо-
го сборника «Социал-демократ. В 80-е годы прогрессивная журналистика пополнилась но-
выми силами в лице таких выдающихся писателей и публицистов, как А. П. Чехов, В. Г. Ко-
роленко. В 90-е годы начинается журналистская деятельность А. М. Горького.
На протяжении 70-х 80-х годов русская печать оставалась в чрезвычайно тяжелом по-
ложении. Изменения, происшедшие в стране, по существу никак его не изменили. По-
прежнему всякое проявление свободомыслия в печати беспощадно подавлялось самодержа-
вием. Юридически положение прессы к началу 70-х годов определялось «Временными пра-
вилами о печати 18.66 года», которые заменили все предыдущие распоряжения и законы о
печати. По этим правилам от предварительной цензуры освобождались столичные ежеднев-
ные газеты и журналы (сохранялась цензура наблюдающая), а также книги, объемом более
10 печатных листов. Под предварительной цензурой оставались иллюстрированные, сати-
рические издания и вся провинциальная печать.
В случае нарушения газетой или журналом каких-либо законов, в том числе и законов
о печати, министр внутренних дел имел право делать издателям освобожденных от предва-
рительной цензуры печатных органов предостережения и при третьем нарушении приоста-
навливать издание на срок до шести месяцев. Он имел право возбуждать судебное преследо-
вание периодических изданий. Только по суду должны были решаться дела о полном пре-
кращении издания. Однако это не помешало правительству уже в 1866 году закрыть журна-
лы «Современник» и «Русское слово», не соблюдая закона 1865 года.
Положение прессы, несмотря на восторги либералов по поводу реформы печати, не
только не улучшилось, а наоборот, ухудшилось, особенно для демократических изданий. Во-
первых, далеко не все журналы и газеты были освобождены от предварительной цензуры,
как это было обещано во «Временных правилах о печати 1865 года». В Петербурге, напри-
мер, в 1879 году из 149 изданий 79 оставались под предварительной цензурой. Во-вторых, в
конце 60-х, в 70-е годы было издано множество общих законов и частных распоряжений по
цензуре, запрещавших прессе освещать наиболее важные политические вопросы, ставивших
прессу под власть царских администраторов всех рангов, от министра внутренних дел до гу-
бернатора. Даже либеральные издания вскоре стали выражать недовольство положением
прессы в России. Логическим завершением этой политики явился закон о печати 1882 года,
утвердивший полный административный произвол над прессой. Совещанию четырех мини-
стров было предоставлено право прекращать издание любого периодического органа, ли-
шать прав издателей и редакторов продолжать деятельность в случае обнаружения вредного
направления.
Правительство с большой настороженностью и внимательностью относилось ко всем
критическим материалам в свой адрес и на страницах иностранной печати. Не раз русская
легальная печать, например, в осторожных выражениях, а нелегальная в самых резких, ука-
зывала на факты жестокого обращения в Сибири с политическими заключенными. Прави-
тельство оставалось абсолютно глухим ко всем этим сообщениям. Но вот на страницах
ньюйорского журнала «The Century illustrated Monthly Magazin» появилась серия статей аме-
риканского журналиста Джорджа Кеннана «Сибирь и ссыльная система», написанная после
посещения им Сибири в 1885-1886 годах, и правительство сразу забеспокоилось о своем пре-
стиже, проявило явную нервозность, стремясь опровергнуть неопровержимые факты. В 1894
году царское правительство запретило распространение очерков Кеннана, вышедших от-
дельной книгой. «Как ни странно, но это правда, на русские правящие круги большее впе-
чатление производит европейская молва, чем вопли всей России от Белого до Черного моря»,
справедливо негодовал в связи с такими случаями Степняк-Кравчинский.
Преследуя я изгоняя критику из периодической печати, царское правительство, таким
образом, объективно содействовало накоплению того взрывчатого революционного мате-
риала, на уничтожение которого субъективно тратило все свои усилия. Объективная дея-
тельность правительства давала, однако, более ощутимые результаты, чем его субъективные
усилия. Под напором быстрой концентрации противоречий Россия приближалась к своей
первой революции к 1905 году. В том году, вспоминая 80-е годы, кадетский летописец печа-
ти В. Розенберг с горьким упреком по адресу правительства писал: «Многое из того, что за-
ботит и занимает русское общество, что составляет для него истинную злобу дня, если и по-
является в русской печати, то не иначе как потеряв интерес новизны и даже современности.
О многих событиях русской жизни, не о таких, которые составляют дипломатическую или
только канцелярскую тайну, а о таких, которые совершаются у всех на глазах, на улицах, в
общественных собраниях и других доступных публике местах, русская печать обыкновенно
дает отчет лишь по воспоминаниям современников». Да, если бы правительство в свое время
послушалось либеральных советчиков, оно, вероятно, смогло бы на некоторое время «отсро-
чить» этот «неприятный» год. Но правительство, выражавшее интересы дворянского сосло-
вия, в силу своего классового характера не в состоянии было принять на вооружение «ум-
ные» советы русских либералов. Своими действиями оно все более подтверждало взгляд
марксистской печати, что спасение не в орудии критики, а в критике оружием.
Реакционная политика Александра III и его сатрапа обер-прокурора святейшего сино-
да Победоносцева привела после закрытия в 1884 году «Отечественных записок» и фактиче-
ского прекращения издания журнала «Дело» как демократического к серьезному изменению
характера всей легальной печати. В России продолжали выходить лишь либерально-
буржуазные, либерально-народнические журналы и газеты да реакционная пресса Сувори-
ных и Катковых. Журналистам-демократам, оставшимся на свободе и верным традициям 60-
х 70-х годов, в 80-е годы пришлось сотрудничать в этих либеральных изданиях.
Характер освободительного движения и исключительно тяжелое положение легаль-
ной прессы в России заставили в 70-80-е годы революционеров наладить издание ряда неле-
гальных газет и журналов сначала за границей (по примеру «Колокола» Герцена и Огарева),
а затем и в самой России. Эта печать, свободная от цензурного гнета, стоит особняком в ис-
тории русской журналистики, но без нее картина развития нашей печати в 70-80-е годы была
бы неполной. Но существование этой печати лишний раз иллюстрирует невыносимое поло-
жение журналистики в России, отсутствие свободы слова, за которую так горячо ратовал А.
И. Герцен в «Полярной звезде» и «Колоколе».
«Двести лет существует печать в России и до сегодняшнего дня она находится под по-
зорным игом цензуры, - писали питерские большевики в листовке «О 200-летии русской
печати» 3 января 1903 года. До сегодняшнего дня честное печатное слово преследуется, как
самый опасный враг!».
Сказать правду, даже намекнуть на нее всегда считалось у нас государственным пре-
ступлением. На писателей, способных обмолвиться истиной, царское правительство всегда
смотрело, как на своих личных врагов. Нет почти ни одного более или менее выдающегося
писателя, который бы не подвергался царской немилости, а все лучшие из них побывали в
ссылке, на каторге, в остроге. Другие спасались только тем, что бежали за границу. Вся исто-
рия русской литературы - это история постоянной борьбы царского самодержавия с правди-
вым и свободным словом». Эти слова являются точной характеристикой положения печати в
царской России и могут быть целиком отнесены к 70-80-м годам XIX века.
Русская революционная демократия создала в 6.0-е годы замечательные по своему
политическому содержанию печатные органы: «Современник», «Русское слово», «Искра».
Это были лучшие журналы XIX века. Они сыграли выдающуюся роль в развертывании осво-
бодительной борьбы против крепостничества. «Современник» и «Русское слово» были под-
линными руководителями передового общественного мнения, воспитателями смелых борцов
против самодержавия. Их пример и традиции во многом определили развитие демократиче-
ской печати 70-х 80-х годов, в первую очередь характер и направление журнала «Отечест-
венные записки» Некрасова и Салтыкова-Щедрина.
ВТОРЖЕНИЕ КАПИТАЛИЗМА В ПРЕССУ 80-х ГОДОВ
Это был один из парадоксов, истории развитие капитализма в России отрицалось на
страницах печати (народнической), а печать сама по себе являла собой яркое подтверждение
бурного развития капиталистических производственных отношений в экономике России. Ес-
ли бы народники отвратили свой зачарованный взор от общины и присмотрелись к тем про-
цессам, которые происходили в печати 80-х годов, они вряд ли смогли бы упорствовать в
своих взглядах.
Что это были за процессы?
Торжество коммерции в литературно-издательском деле
Среди издателей журналов в начале XIX века значились такие литераторы, как Карам-
зин, Рылеев, Пушкин, Полевой, Сенковский, Надеждин, Булганин и др. При всей равнознач-
ности этих имен они имели одну общность: это были имена известных в свое время (в неко-
торых случаях эта известность перешагнула через все времена) литераторов. Они основыва-
ли журналы и газеты на свои средства и не ставили перед собой задачу извлечения из этого
дела прибыли. Их целью была пропаганда своих взглядов на литературу и искусство, на об-
щественно-политические проблемы, насколько это дозволялось цензурой. Словом, это была
трибуна самовыражения творческой личности в первую очередь. Естественно, коммерческая
сторона принималась во внимание: чтобы предпринятое издание не принесло ущерба редак-
тору-издателю или не разорило его совсем только в такой степени.
В середине века появляются признаки нового отношения к издательскому делу как к
выгодному коммерческому предприятию. Пожалуй, нагляднее всего эта трансформация про-
явилась на судьбе одного из ведущих издателей XIX века А. А. Краевского. Еще в «Отече-
ственных записках», которые он начал издавать с 1839 года, проявились предприниматель-
ские «способности» Краевского. Подобрав круг талантливых сотрудников, он, используя их
непрактичность в финансовых вопросах, сделал из журнала средство личного обогащения,
весьма выгодное коммерческое предприятие. В 40-х годах он еще заявлял о себе как литера-
тор: в 1848 году, например, опубликовал свою печально знаменитую статью «Россия и За-
падная Европа в настоящую минуту». Позднее, однако, он совершенно отошел от литератур-
ной деятельности, целиком посвятив себя издательскому бизнесу. В 1868 году Краевский
стал лишь номинальным редактором «Отечественных записок» фактическим редактором
был Н. А. Некрасов. А с 1877 года он и юридически низложил с себя редакторские полномо-
чия, передав их Щедрину. Тот же путь проделал Краевский и в издававшейся им с 1863 года
газете «Голос». Уже с 1871 года он стал лишь издателем газеты, а не издателем-редактором.
Редактирование было возложено на либерального историка В. А. Бильбасова. К концу жизни
Краевский стал миллионером-меценатом на поприще учебных заведений; журналистика уже
совсем мало интересовала его своим содержанием, а только как способ извлечения денег.
Особенно широкий размах предпринимательская деятельность получила в газетном
деле. До 60-х годов издание частных газет в России носило эпизодический характер в силу
целого ряда причин: получение разрешения на издание частной газеты было сопряжено с
большими трудностями, газеты не имели права освещать политические новости, им запре-
щалось публиковать объявления, без которых газетное предприятие не только не приносило
прибыли, но нередко давало лишь убыток. Поэтому газеты, как правило, носили официаль-
ный характер, так как субсидировались министерствами и ведомствами и от их имени изда-
вались. Такой же чиновничий характер носили и местные газеты губернские ведомости.
Общий политический подъем 60-х годов создал более благоприятные условия для из-
дания частных газет. Смягчение условий для получения разрешения на издание газеты по-
следовало за «Временными правилами о печати» 1865 года.
Сами «Временные правила» мало что изменили в формальной процедуре приобрете-
ния права на новое издание, но в целом они создали более благоприятную обстановку в раз-
решении этого вопроса. Вот как об этом пишет К. К. Арсеньев: «При действии закона 6 ап-
реля 1865 года порядок разрешения новых периодических изданий остался прежний: оно
продолжало зависеть всецело от усмотрения министра внутренних дел равно как освобожде-
ние или не освобождение вновь основываемого издания от предварительной цензуры. Дис-
креционной власти министра было предоставлено и утверждение редактора, переход изда-
тельских прав из одних рук в другие не требовал соглашения администрации». Тут же, одна-
ко, Арсеньев добавляет: «Основание новых газет и журналов не встречало особых препятст-
вий; в течение пяти лет (1865-1869) их разрешено около ста, и многим из них было дано пра-
во выходить без предварительной цензуры».
В 1862 году издатели газет получили право на публикацию частных объявлений. А с
созданием «Русского телеграфного агентства» в 1866 году свежая политическая информация
стала предметом купли и продажи во всероссийском масштабе. Все это привело к резкому
увеличению общего количества газет, в процентном отношении их рост обгонял рост журна-
лов: общественно-политичёских газет возникало примерно в два раза больше, чем общест-
венно-политических журналов. Н. М. Лисовский, например, сообщает, что в 1878 году воз-
никло 5 новых журналов и 10 газет, в 1879 - 7 журналов и 11 газет, в 1880 - 5 журналов и 9
газет, » 1881 году 14 журналов и 28 газет. Затем включаются тормоза реакции, и количество
новых изданий начинает уменьшаться, при некотором преобладании, однако, роста газет. В
1882 году появилось 8 новых журналов и 17 газет, в 1883 - 3 журнала и 10 газет, в 1885 - 7
журналов и 9 газет, в 1883 - 4 журнала и 5 газет, в 1890 - 5 журналов и 5 газет, в 1892 - 4
журнала и 6 газет, в 1895 году - 6 журналов и 9 газет.
Сами журналы в этот период писали с нескрываемой тревогой, что «время журналов
проходит и наступает новый литературный период газет». Причем, как правило, газеты об-
ладали более широкой читательской аудиторией. «И в Петербурге, и в Москве некоторые
газеты насчитывают более 10000 подписчиков, между тем, как ни один журнал не имеет и
половины такой подписки». Словом: «Газетная эпоха шла навстречу журнальной...».
Если бы появление каждого нового издания не вызвало гримасу раздражения у Побе-
доносцева, если бы в период реакции не усилились преграды на пути организации нового
журнала или газеты, рост периодической печати был бы более бурным и заметным. Хорошо
поставленная газета стала прибыльным предприем
Кто же создал-то эту гнусную прессу, столь характерную для восьмидесятых и девя-
ностых годов России, как не он Константин Петрович Победоносцев со своими высоко по-
ставленными орудиями и со своими низкопоклонными помощниками и прислужниками? Кто
загасил политическую мысль шестидесятых и семидесятых годов, убил грубою силою жур-
нал и серьезную газету и бросил в публику как суррогат общественного мнения органы без-
различной информации («большая пресса») и органы просто сплетни и кафешантанной гря-
зи? Кто вырвал периодическую печать из рук Стасюлевичей, Салтыковых, Михайловских,
Елисеевых, чтобы обратить ее в наложницу сутенеров, сидельцев питейного дома, молодцов
кафешантанных, сыщиков или лакеев, угодивших Каткову либо самому Победоносцеву ис-
кусным подаванием шубы? Кто низвел печать до такого откупного унижения, что прихлеба-
тели г. Победоносцева, получив через него разрешение на журнал или газету, устраивали по-
том своеобразные аукционы с вымогательством, какой перекупщик даст больше».
Вывод можно сделать только один: не в силах задержать процесс развития буржуаз-
ной прессы, лидеры реакции направили этот процесс в одно русло в русло бульварной жур-
налистики. Тем самым реакция способствовала резкому падению нравов в журналистике,
усилила отрицательные явления в печати, связанные с расцветом в журналистике буржуаз-
ного предпринимательства.
Новая нравственная атмосфера в журналистике
Журналисты 60-70-х годов, дожившие и доработавшие до 80-х, независимо от их
идейной принадлежности к тому или иному политическому лагерю испытывали много горь-
ких чувств, наблюдая воцарившиеся в журналистском мире нравы и обычаи. Что же вызыва-
ло их растерянность, а порой и негодование при чтении новых газет и журналов и при зна-
комстве с новой журналистской средой?
Безыдейность, отсутствие ясного, четкого направления в большинстве буржуазных
периодических изданий, особенно в газетах. И не то, что бы это было не дано новым редак-
торам или их сотрудникам, а просто к этому никто не стремился. Ибо это было опасно и не-
выгодно. Гораздо безопаснее было следовать за правительственным курсом, позволяя себе
изредка нападки на отдельные промахи царских сановников.
Измельчение идеалов в журналистике сопровождалось развитием буржуазного пред-
принимательства в газетном и журнальном деле, ростом таких явлений, как взяточничество,
вымогательство, лживость, сенсационность и т.д. Контраст между печатью 80-х годов и пе-
чатью годов 60-х был так велик, что это повергало представителей передовой русской жур-
налистики в недоумение и вместе с негодованием вызывало у них чувство растерянности. С
болью в сердце Н. В. Шелгунов пишет, что в 80-е годы «печать вынула сама из себя душу и
лишилась всякого содержания». Волнением и скорбью наполнен монолог Щедрина о печати
80-х годов: «Нет, никогда! никогда, даже в самые черные дни, я не мог представить себе,
чтобы сила печати могла осуществиться в тех поразительных формах, в каких я узнал ее
здесь, в эту минуту! Каким образом это случилось? Какое злое волшебство передало эту си-
лу в руки Подхалимовых, сделало ее орудием для обложения сборами «брюханов»? Когда
это произошло? и так-таки никто этой перестановки не заметил?» («Пестрые письма», т.
XVI, стр. 338).
Заметить этот процесс действительно было нелегко. Начался он в 70-х годах испод-
воль, а, попав в полосу политической реакции 80-х годов, стал протекать с невероятной ско-
ростью, оглушая современников своими пагубными результатами.
Нравы, воцарившиеся в печати в 80-е годы, к сожалению, не стали временным факто-
ром в развитии русской буржуазной журналистики. Бесспорно, в периоды последующих ре-
волюционных подъемов они не проявлялись в столь отчетливой и резкой форме, как в пе-
риоды реакционных эпох. Но основные черты буржуазной печати, рожденной 80-ми годами,
остались стабильными. Наблюдая за этими нравами на примере деятельности типично бур-
жуазной газеты «Новое время», В. И. Ленин в 1914 году в статье «Капитализм и печать» пи-
сал о тех пороках, которые впервые «расцвели» в русской журналистике в 80-е годы.
Новый тип редактора-издателя
Носителями новой нравственности в журналистике были, естественно, разные люди.
Что привело их в журналистику 80-х годов? Среди множества дорог в буржуазном журнали-
стском мире 80-х годов угадываются столбовые магистрали пути, которыми шли многие.
Рассмотрим наиболее характерные из них.
Совершенно неслучайно бывший тапер публичного дома Очищенный редактирует в
«Пестрых рассказах» Щедрина ассенизационно-любострастную газету «Краса Демидрона».
Как всегда, Щедрин сумел выразить самое главное в самой лаконичной форме, это был наи-
более характерный путь для издателя бульварной газеты. Человек, познавший дно жизни,
бывший лавочник, владелец харчевни, содержатель ночлежки или гостиницы сомнительного
назначения, вдруг загорался идеей издавать свою газету и скоро добивался успеха на этом
пути. Причина успеха коренилась в отличном знании того нового читательского слоя, на ко-
торый это издание ориентировалось и о котором речь пойдет ниже. Этот новый читатель
сначала проходил перед будущим издателем как потребитель материальных благ, удовольст-
вий и развлечений. Для такого потребителя издателю бульварной газеты ничего не стоило
составить затем «меню» духовных блюд его вкусы были хорошо изучены. Оборотистость
мелкого предпринимателя, мелкого хозяйчика или просто мелкого жулика-спекулянта также
сопутствовала успеху. «Они явились в литературу «на ловлю счастья» если не за каменными
палатами, то за новыми брюками и тому подобными житейскими благами».
Именно таким путем пришел в журналистику 80-х годов Николай Иванович Пасту-
хов, редактор и издатель ежедневной бульварной газеты «Московский листок», выходившей
в Москве с 1 августа 1881 года по январь 1918 года. Малограмотный крестьянин после ре-
формы 1861 года пришел в Москву и основал кабак у Арбатских ворот. Среди постоянных
посетителей кабачка извозчиков, мастеровых и бродяг были и бездомные студенты уни-
верситета, которым Пастухов по широте своей души иногда давал пристанище. Двое из этих
студентов филолог Жеребцов, в будущем провинциальный учитель, и юрист Плевако, в бу-
дущем известный русский адвокат, сотрудничали в газете «Русские ведомости», вернее под-
кармливались в ней хроникерской работой. Кабак Пастухова они в этом случае использовали
по примеру других газетчиков как место собирания городских новостей и место составления
заметок. Весь «творческий процесс» по созданию мелкой газетной хроники развертывался на
глазах у Пастухова. Этот способ добывания денег понравился Пастухову, и он скоро сам
стал искать новости и описывать их, как мог. Его безграмотные заметки двое студентов сна-
чала обрабатывали и сдавали в газету за своей подписью. Но скоро Пастухов набил руку и
обрел полную самостоятельность. Более того, он стал едва ли не самым оперативным мос-
ковским репортером. Никто лучше Пастухова не был осведомлен о жизни московского купе-
чества, мещанства, об уличных скандалах и происшествиях. «Пастухов в «Современных из-
вестиях» под псевдонимом «Старый знакомый» каждую субботу писал московский фелье-
тон, где, как тогда говорилось, «прохватывал и протаскивал» купца и обывателя, не щадя ин-
тимной жизни.
Москва читала эти фельетоны «взасос».
И вот Пастухов берется, наконец, за свое собственное издательское «дело». Основан-
ная им газета «Московский листок» стала самым популярным изданием среди городского
мещанства. Основные отделы газеты «По улицам и переулкам», «Советы и ответы», «По го-
родам и селам» впервые пролили свет на частную жизнь купечества, сделали предметом
широкой гласности подробности городской жизни, а порой просто бытовые сплетни. Не-
которые исследователи при упоминании Пастуховского издания считают обязательным при-
вести две-три наиболее анекдотические заметки из серии «Советов и ответов». Например:
«Купцу Федору Ивановичу. Что за женой-то не поглядываешь? Спохватишься, да будет
поздно»; «Васе из Рогожской. Тухлой солониной торгуешь, а певице-венгерке у Яра брилли-
анты даришь. Как бы Матрена Филипьевна не прознала». Причем, как правило, при этом
подчеркивается, что «это придавало газете Пастухова скандальный характер». Но вся суть
дела в том, что это лишь одна сторона газетной деятельности Пастухова. Упрек, брошенный
Васе из Рогожской за торговлю солониной, вовсе не был случайным. Пастухов был известен
в журналистских кругах как человек, нетерпимо относившийся к человеческой несправедли-
вости. До протеста против социальной несправедливости, он, разумеется, никогда осознанно
не поднимался. Но иногда его протест против человеческой несправедливости объективно
совпадал по своей направленности с социальным протестом.
Так было, например, с нашумевшей публикацией в газете романа «Разбойник Чур-
кин», автором которого являлся сам Пастухов. При всей своей лубочности этот роман герои-
зировал народного заступника удалого разбойника Чуркина, который, как установлено, яв-
лялся лицом вполне реальным. «Чуркин не вымышленное лицо, он крестьянин деревни Бар-
ской, ныне Орехово-зуевского уезда, Законоорской волости. А.Л. Перегудов в своем очерке
«Гуслица» («Новый мир», 1927, № 6) рассказывал между прочим и о Чуркине со слов его
двух братьев, теперь глубоких стариков: «В молодости Чуркин работал на одной из красиль-
ных фабрик «Гуслицы». Видя притеснения и несправедливость фабрикантов и властей, он
«взбунтовался»; за это он попал в тюрьму; убежав из тюрьмы, «ушел в разбойники». Разбой-
ничал он около 20 лет. Богачей и фабрикантов обложил данью, которую собирал каждый ме-
сяц. Бедных не трогал, помогал им: кому избу поставит, кому лошадь купит...». Несмотря на
то, что роман был украшен литературщиной самого дурного свойства, свои симпатичные
черты не только в чисто психологическом, но и в социальном аспекте Чуркин под пером
Пастухова не утратил. Во всяком случае интерес к роману нельзя объяснить, как это подчас
делается, лишь любопытством самого низкого сорта. Есть свидетельства того, что роман
пользовался большой популярностью не только среди городского мещанства, но и среди го-
родских низов, среди работников фабрик и заводов.
В период реакции роман Пастухова местами звучал как вызов существующему поряд-
ку вещей, хотя автор субъективно был далек от такой смелости. Власти так и расценили про-
изведение Пастухова. Началась переписка по жандармским и иным каналам о вредности
«Разбойника Чуркина». И, как указывалось, даже в переписке К.П. Победоносцева есть об
этом упоминание.
Участь романа решил разговор между Пастуховым и Катковым. Пригласив к себе
Пастухова, Катков бесцеремонно потребовал:
«- Ты своего Чуркина брось!
- Помилуйте, Михаил Никифорович, да это мой кормилец,
- И все-таки брось! Нехорошо.
- Из-за него газета пошла.
- Ты своим Чуркиным потакаешь дурным инстинктам. Нельзя этого. Брось!
- Да как же на самой середине бросить? Как раз самые интересные похождения его
пошли.
- Ничего не значит. Сейчас где твой разбойник?
- В лесу. Его полиция захватила, а он от нее отбился, да в лес...
- Вот и отлично! Придави его деревом и конец».
Меньше всего, думается, Катков в этом разговоре руководствовался конкурентными
соображениями, хотя и они не были, наверное, забыты. Во всяком случае о потакании «дур-
ным инстинктам», что на языке охранителей всегда означало «бунтарские выступления», он
говорил совершенно искренне.
Пастухов, очевидно, хорошо был наслышан о всесилии Каткова в области печати.
Внушение Каткова произвело на него достаточно сильное впечатление, он выполнил указа-
ние редактора «Московских ведомостей» почти буквально: Чуркин был убит молнией под
деревом. Печатание романа неожиданно для читателей прекратилось.
Пастухов обладал еще двумя качествами, на этот раз тесно-связанными с его положе-
нием быстро разбогатевшего человека. Это был типично русский купец, не мелочный, с ши-
рокой душой, и широким жестом, но с ярко выраженной склонностью к самодурству.
Немало было редакторов, похожих на Пастухова. Каждый имел свою судьбу, несхо-
жую с судьбой другого, много своеобразного было и в стиле их редакторской деятельности.
Но главное, что их объединяло и коренным образом отличало от редакторов старого типа, от
редакторов 60-х годов, откровенное отрицание какого-либо направления для своих изданий.
На деле это приводило к простому следованию за правительственным курсом, к полной под-
держке реакции. Та или иная степень реакционности всегда наличествовала в редактируемых
ими изданиях. Вместе с изрядной дозой бульварности она составляла неповторимость их ли-
ка.
Новый тип журналиста
80-е годы создали не только новый тип редакторов, но и совершенно новый тип со-
трудников газет и журналов.
Старый журналист придерживался, как правило, какого-либо направления, сотрудни-
чество в газете или журнале другого направления он считал совершенно немыслимым для
себя. Журналист нового типа, напротив, совершенно не признавал никаких убеждений, обя-
зательных для себя, и не ограничивал себя сотрудничеством в определенных газетах и жур-
налах.
Старый журналист измерял качество своих выступлений в печати силой идейного
воздействия их на читательскую аудиторию. Журналист-восьмидесятник заботился прежде
всего о необычности, о сенсационности описываемых им событий и фактов, о скорости их
литературной обработки и доставки в редакцию.
Старый журналист был бессребреником по преимуществу. Для него главным было
опубликование материала, особое удовлетворение при этом он испытывал от значительного
общественного резонанса, произведенного им. Журналист школы 80-х годов откровенно
стремился лишь к получению гонорара за свою публикацию. В редакции могли придать со-
общаемым им сведениям прямо противоположный смысл это его мало волновало. Лишь бы
сполна был выплачен гонорар. Наиболее подходящим для сотрудничества он считал то изда-
ние, в котором был самый высокий гонорар.
Старый журналист заботился о своей не только литературной, но и чисто человече-
ской, моральной репутации. Для него было не безразлично, что о нем будут говорить как о
человеке в симпатизирующих ему читательских и литературных кругах. Журналист-
восьмидесятник этим не был озабочен. Солгать или оклеветать в газете, подебоширить, про-
слыть пьяницей за ее пределами не считалось предосудительным. Напротив, в обиходе была
бравада лихостью, умением лгать и напиваться до потери сознания.
Моральный облик журналиста пал так низко, что само слово журналист почти вышло
из употребления. Оно использовалось в крайних случаях, когда надо было подчеркнуть ува-
жительность к лицу, причастному к сотрудничеству в журнале какого-либо определенного
идейного направления. В других случаях сотрудника журнала и особенно газеты стали назы-
вать «репортером», независимо от того, занимался он в основном репортажем в газете или
был автором корреспонденции, хроникерских заметок, рецензий, фельетонов, передовых
статей. Сохраняло это понятие и свой узкий смысл, но чаще всего оно употреблялось рас-
ширительно для обозначения профессии журналиста. Быть может, слово это на русскую
почву было перенесено и несколько раньше в 70-х годах. Но широко использоваться оно
стало только в 80-е годы. Именно 80-е годы создали наиболее благоприятную почву для ут-
раты тех качеств, которые были заложены в понятии «журналист», и для роста тех, которые
были сопряжены с понятием «репортер». «Быстро сформировалась порода продажной жур-
налистики, наглая, беспринципная, уверенная в том, что ей все позволено и что можно без-
наказанно издеваться над демократией, над социализмом, над элементарной порядочно-
стью».
Понятия «репортер», «газетчик», «хроникер» употреблялись не иначе как с презри-
тельным оттенком. Причем такое отношение к газетным работникам «мелкой прессы» было
широко распространено как в крайне правых, так и в левых, демократических кругах. Репор-
тер-восьмидесятник стал объектом всеобщего презрения и осмеяния. «Газетчик - значит, по
меньшей мере, жулик, в чем ты и сам не раз убеждался» - писал А. П. Чехов своему брату 13
мая 1883 года.
В эти годы Чехов создает несколько литературных портретов своих «коллег», глав-
ным образом провинциальных журналистов, каждый раз, имея в виду крайне низкий обще-
ственный вес представителя прессы в 80-е годы. Не случайно журналист Иван Никитич (рас-
сказ «Корреспондент», журнал «Будильник» № 20, 21, май 1882 г.), приглашенный на свадь-
бу, жалкий конфузливый человек, над которым дико измываются хозяева и гости, после не-
скольких рюмок вина на потеху всем присутствовавшим ударился в воспоминания о своей
работе в былые годы: «Прежде что ни писака был, то богатырь, рыцарь без страха и упрека,
мученик, страдалец и правдивый человек. А теперь? Взгляни русская земля, на пишущих
сынов своих и устыдись! Где вы, истинные писатели, публицисты и другие ратоборцы и
труженики на поприще ...эк...эк...гм гласности? Нигде!!! Теперь все пишут. Кто хочет, тот .и
пишет. У кого душа чернее и грязнее сапога моего, у кого сердце не в утробе матери, а в куз-
нице фабриковалось, у кого правды столько имеется, сколько у меня домов собственных, и
тот дерзает теперь ступать на путь славных путь, принадлежащий пророкам, правдолюбцам
да среброненавистникам».
Презрение к журналистской братии было настолько велико во всех слоях общества,
что ее не только третировали морально, но нередко и физически расправлялись с ней. Вы-
швырнуть корреспондента с какого-нибудь приема, напоить его до потери сознания и гнусно
поиздеваться, наконец, просто избить было не таким уж редким явлением. «Известный вело-
сипедист и летчик Уточкин, побивший на своем веку не один рекорд, побил и немало журна-
листов. То же делал известный клоун Дуров», таково свидетельство одного из представите-
лей прессы 80-х годов.
Бесспорно, были среди репортеров 80-х-годов и преуспевавшие. За счет чего? «Зара-
боток хроникеров резко колебался. Одни хроникеры зарабатывали 500-700 руб. в месяц, дру-
гие жили на 30 руб.». Обратимся к тем, которые жили на 500-700 рублей в месяц.
Одним из самых известных репортеров в 80-х годах считался Юлий Осипович Шрей-
ер (1835-1887 гг.). В молодости он был и офицером артиллерии, и начальником Виленской
телеграфной станции, и председателем цензурного комитета в Варшаве, и сотрудником Уч-
редительного комитета по устройству быта крестьян в Царстве Польском. Больше чем кто
бы то ни было он имел право сказать: «Мы все служили понемногу кому-нибудь и как-
нибудь». Но настоящее свое призвание нашел Шрейер в репортерской работе.
Как репортер Шрейер заявил о себе еще в 1870 году. Отправившись на франко-
прусский фронт, он регулярно стал посылать оттуда свои «корреспонденции с поля битвы».
Затем в 1871 году он основал газету «Новости». Через три года он, однако, оставил редак-
торско-издательскую деятельность и целиком переключился на репортерскую работу. В 80-е
годы репортерская слава Шрейера достигла апогея: в атмосфере реакции он чувствовал себя
как рыба в воде.
«Королем петербургских репортеров» называет Шрейера и Александр Чехов. Шрейер
- «король репортеров» и для А. Е. Кауфмана, для известного газетчика-восьмидесятника.
Шрейер умел первым узнавать сенсационную новость, причем подчас только зоркий глаз
Шрейера видел сенсационность в новости, которая казалась остальным газетчикам рядовой.
Только Шрейер мог проникать туда, куда не мог проникнуть ни один газетчик, например,
под видом официанта попасть на тайный обед акционерного общества. «О Шрейере как о
репортере сложились целые легенды. Рассказывалось, например, что в суде разбиралось ка-
кое-то дело при закрытых дверях. Попасть в зал суда было невозможно. У дверей стоял су-
дебный пристав. Но Шрейер попал. Он уверил пристава, что он явился спешно от жены од-
ного из защитников, в доме которого случилось что-то неладное. Пристав впустил его в залу,
но взял с него честное слово, что он никому не скажет ни слова о том, что увидит и услышит
на суде... Пристав, встретившись потом со Шрейером, горько упрекнул его за то, что он не
сдержал данного слова.
Нужно быть очень наивным человеком, чтобы верить слову журналиста, спокойно и
нисколько не смущаясь ответил Шрейер.
Следовательно, работать, как Шрейер, с таким же размахом и успехом, мог только че-
ловек, отбросивший в сторону понятия о чести и совести. Обман не считался больше предо-
судительным средством работы журналиста. Цель - добывание новостей оправдывала любые
средства.
Раздобыв ему одному известную новость, Шрейер шел по редакциям и предлагал ее,
как купец редкий и дефицитный товар, за самую дорогую цену, то есть по двугривенному за
строку.
В прежние времена, чтобы быть хорошим журналистом, нужно было иметь литера-
турный талант и определенные убеждения. И совсем не обязательным было обладание физи-
ческой силой, ловкостью, пронырливостью, быстротой реакции. В своих «Записках» репор-
тер-восьмидесятник Александр Чехов выставляет такие требования: «Для того чтобы с успе-
хом заниматься репортажем, нужно быть молодым, крепким, выносливым и от природы
энергичным, сообразительным и находчивым человеком. Нужно быть везде первым, нужно
обладать чутьем и умением быстро, ориентироваться». Все так. Но следовало бы добавить
еще одно новое качество журналиста-восьмидесятника умение обходиться без совести. Это
качество являлось совершенно необходимым для успеха.
Ни один из преуспевавших в то время журналистов-газетчиков, репортеров не обо-
шелся без этого нового качества.
Не церемонился с правдой и законами морали, например, и Николай Александрович
Лейкин, с сотрудничеством которого был в значительной степени связан успех «Петербург-
ской газеты». Пройдя школу Худекова, Лейкин впоследствии стал матерым бульварным
журналистом-строчкогоном.
«Скажи, Николай Александрович, во сколько времени ты можешь написать сценку? -
спрашиваем его.
- Если строк в полтораста, в полчаса напишу».
Развитие капитализма в печати, безусловно, не могло приводить к возникновению
только негативных явлений, даже если учесть, что это развитие происходило в основном в
рамках периода политической реакции.
Следует, например, обратить внимание на возрастание тиражей, на рост оперативно-
сти в освещении газетами политических событий. Среди газетчиков нового типа не все были
негодяями пьяницами, прощелыгами, взяточниками и вымогателями, лжецами и клеветни-
ками. Были среди них и такие, которые пытались выстоять против растлевающего влияния
законов буржуазной печати, долго сохраняли демократизм, оппозиционность, а подчас а ре-
волюционную идейность. Им жилось нелегко. Они бедствовали и нередко сдавали свои по-
зиции. Некоторые покидали журналистику и уходили в литературу, если это им удавалось.
Иногда уходили вообще к другим занятиям, ничего общего с литературным» не имеющим.
Светлым пятном в репортерском мире Москвы был, например, Владимир Алексеевич
Гиляровский (1853-1935 гг.). Как и Шрейер, он считался одним из королей репортажа. Он
всегда был в курсе всех городских событий и всюду поспевал первым. «На крупный пожар
он мчался вместе с пожарной командой. При раскрытии какого-нибудь убийства, ограбления
или крупной кражи, работал вместе с сыщиками в самых опасных местах, и что бы ни слу-
чилось выдающегося в Москве или на ее окраинах Гиляровский был первый там». При всей
своей необычной вездесущности и оперативности Гиляровский сохранял демократизм своей
позиции, в его материалах нередко звучала резкая обличительность. В цензурном ведомстве
он был на строгом учете, из-за его репортажей на газеты нередко накладывались различные
административные взыскания. Гиляровского хорошо знала и всегда приветствовала город-
ская голытьба, считая его своим человеком безусловно, за обличительный тон его заметок и
репортажей о городском дне.
Нельзя сбрасывать со счета и тот факт, что в эти годы зародились некоторые приемы
работы журналистов, некоторые газетные жанры, которые остаются на вооружении газетчи-
ков до сих пор. Теперь часто пишут о журналистах, которые меняют профессию на время
работы над каким-либо материалом. При этом традицию перевоплощения газетчика возводят
почему-то к Михаилу Кольцову, считая его репортаж «Три дня в такси» первым весьма
удачным опытом такого рода. Между тем этот прием впервые в России стал применяться
буржуазными журналистами еще в 80-е, годы.
ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ В ПЕЧАТИ 80-х ГОДОВ
О принципах политической дифференциации прессы
Итак, положение печати в рамках периода 80-х годов определялось в основном влия-
нием двух факторов политического (наступление реакции) и экономического (развитие ка-
питализма). Эти два фактора сыграли определяющую роль и в новой расстановке политиче-
ских сил в журналистике. В общественно-политической борьбе намечалась смена действую-
щих сил, возникали новые течения. Следствием этого явилось возникновение и новых на-
правлений в журналистике.
Историческая реальность 80-х годов показывает, что на арене общественно-
политической жизни в этот период действовали четыре класса: помещики как нисходящий
класс; буржуазия как класс восходящий и ищущий путей к политической власти; кре-
стьянство, наиболее многочисленный и наиболее неоднородный класс; и начинающий быст-
ро развиваться рабочий класс. Силы этих четырех классов неравномерно распределялись по
четырем политическим лагерям. Монархический лагерь был еще наиболее многочисленным
в него входили дворянство, значительная часть буржуазии, часть крестьянства. Либеральный
лагерь в основном формировался за счет буржуазных слоев населения, хотя здесь отчасти
были и представители дворянской интеллигенции. Буржуазно-демократический лагерь со-
ставляли представители интеллигенции народнического толка, выражавшие интересы мел-
кой буржуазии деревни и города.
Лагерь социал-демократов, который только начал формироваться в этот период, вы-
ражал интересы рабочего класса и беднейших слоев крестьянства.
Исходя из марксистско-ленинского принципа классификации печати, по ее классово-
партийной принадлежности можно указать, таким образом, на наличие следующих полити-
ческих направлений в журналистике 80-х годов: дворянско-монархическое, буржуазно-
монархическое, буржуазно-либеральное, буржуазно-демократическое, революционно-
демократическое и социал-демократическое.
Разумеется, для характеристики того или иного издания недостаточно определить
только его классово-партийную принадлежность. Но это главный признак, и он должен быть
назван в первую очередь. Все же остальные признаки степень консервативности, ориентация
на тот или иной читательский слой и т.д. могут быть лишь в ряду вторичных признаков из-
дания.
К сожалению, эти принципы политической классификации прессы по направлениям
не всегда соблюдаются в нашей научной историко-журналистской литературе. В наиболее
полном советском справочнике «Русская периодическая печать (1702-1894)» разделы, охва-
тывающие 70-80-е годы, являются уязвимыми как раз с этой точки зрения. Нельзя сказать,
что характеристики изданий здесь ошибочны, но они слишком разнородны определяют на-
правление печатного органа в одном случае по одному признаку, в другом по другому. В
этих оценках нередко отсутствует та систематичность, которая необходима всякому спра-
вочнику и которая, бесспорно, имеется в данном справочнике во многих других отношениях
(обязательное указание выходных данных, периодичности, состава редакции).
Недостаточной точностью страдают, например, такие характеристики в справочнике,
как: «становится самым влиятельным органом реакционной журналистики» (о «Русском
вестнике», стр. 342); «издание велось в верноподданническом духе» (о журнале «Досуг и де-
ло», стр. 492); «охранительное издание» (о газете «Современные известия», стр. 501); «газета
монархического направления» (о «России», стр. 652); «беспринципная газета, прибежище
реакции» (о газете «Новое время», стр. 510). Ибо это указание лишь на принадлежность газет
и журналов к тому или иному политическому лагерю. Между тем, в лагере реакции, в мо-
нархическом лагере обитали и официальные правительственные органы и частные издания,
стоявшие на дворянских позициях, и многие печатные органы, стоявшие на позициях буржу-
азных. «Реакционным» и «монархическим» были такие издания, как, например, «Гражда-
нин», защищавшее интересы помещиков, «Новое время» Суворина, отражавшее интересы
крупного капитала, «Московский листок» Пастухова, стоявшее на позициях купечества и
мелкой буржуазии. Одно дело издание дворянско-монархическое, другое буржуазно-
монархическое различие было достаточно существенным, чтобы его отметить.
Еще более неточны такие характеристики, как: «журнал консервативного направле-
ния» (о «России», стр. 652) «консервативный орган, уделявший много внимания религиозно-
нравственным темам» (о журнале «Звезда», стр. 671), «издание прогрессивного направле-
ния» (о газете «Приазовский край», стр. 712), так как они не дают представления ни о клас-
совых позициях издания, ни о его принадлежности к тому или иному политическому лагерю.
Консерватизмом страдали и дворянско-монархические издания; (официальные и частные с
западной или со славянофильской ориентацией), и буржуазно-монархические издания («со-
лидные» и бульварные), и многие органы умеренного буржуазного либерализма.
Некоторые буржуазно-либеральные издания определены только с одной стороны или
с точки зрения их классовой принадлежности или по принадлежности их к тому или иному
политическому лагерю: «буржуазная газета» (о «Биржевых ведомостях», стр. 608); «зауряд-
ный журнал буржуазной юмористики» (о журнале., «Шут», стр. 605); буржуазный орган,
рассчитанный на деловые круги» (о газете «Новости дня», стр. 651); «либеральное издание»
(о журнале «Зритель», стр. 625). Совершенно неудачной следует признать оценку газеты
«Страна» как «либерально-монархического органа» (стр. 618). При всей ограниченности
русского либерального движения либералы все же в этот период представляли собой уже са-
мостоятельный политический лагерь и были накануне формирования собственных полити-
ческих партий. «Страна» являлась органом буржуазного либерализма.
В ряде случаев за основу берется ориентация газеты или журнала на определенный
читательский слой, что является весьма косвенным показателем классово-партийной при-
надлежности издания, например: «издание, рассчитанное на читателя из чиновничьей, мел-
кобуржуазной семьи» (о журнале «Свет и тени», стр. 591), «издание, рассчитанное на обыва-
теля» (о журнале «Мирской толк», стр. 597). Особенно неопределенна в этом отношении ха-
рактеристика журнала «Иллюстрированный мир» («отличался благонамеренностью и был
рассчитан на семейный круг», стр. 596). А журнал «Северный вестник» почему-то охаракте-
ризован только по его философскому «паспорту»: «с 1891 года становится трибуной дека-
дентства, проповедником идеализма и мистицизма» (стр. 667).
Вряд ли можно согласиться с оценкой целого ряда изданий, как не имеющих опреде-
ленного направления или программы. Например: «четкого политического направления не
имела» (о газете «Донской голос», стр. 609); «издание коммерческого характера, не имевшее
определенной политической программы (о журнале «Свет в картинках», стр. 591); «издание
без определенной политической программы» (о журнале «Волна», стр. 655); «издание ком-
мерческое без определенного направления» (о журнале «Гусляр» стр. 691).
Определение направления того или иного издания далеко не всегда является простым
делом. Даже когда редакция заявляет четко и определенно о своей линии в специальном объ-
явлении об издании газеты или журнала, вопрос представляется часто спорным и неясным.
Происходит это иногда от того, что субъективные устремления членов редакции не совсем
совпадают с объективным смыслом политических оценок, которые преобладают на страни-
цах газеты или журнала. Но чаще всего это происходит от желания тех или иных буржуаз-
ных издателей и редакторов возвыситься над политическими страстями эпохи, уйти от поли-
тической борьбы и превратить свой орган в орудие чисто объективной информации, сделать
его беспартийным.
Весной 1906 года на гребне второй волны первой русской революции в Петербурге
появилась «беспартийная» газета «Товарищ». Редакторы В. В. Португалов, В. Н. Гардин, из-
дательница Н. Н. Русанова старательно рекламировали именно «беспартийный» «надпартий-
ный» и «внепартийный» характер газеты. Однако «Товарищ» не смог исполнить отведенную
ему роль. Сразу же вполне определенно выявились классовые и партийные симпатии газеты.
Она стала рупором либеральной буржуазии, левого крыла кадетской партии, хотя и подчер-
кивала свой «социалистический» характер. В дальнейшем либерально-буржуазный образ
мышления издателей «Товарища» стал еще ярче и отчетливее выступать на страницах этого
издания. В годы столыпинской реакции В. И. Ленин отнес газету к просвещенному обществу
«образованных предателей русской революции».
Читатель-восьмидесятник
Чьи интересы выражает тот или иной печатный орган и на кого он рассчитан - это два
главных показателя. Они тесно связаны между собой, но они не одно и то же; и нельзя, ха-
рактеризуя печатный орган, ограничиваться указанием только одного из этих показателей.
Журнал «Современник» под руководством Н. Г. Чернышевского выражал интересы широких
крестьянских масс в эпоху отмены крепостного права. Но был ли он рассчитан на широкие
крестьянские массы? Увы, и в этом заключалась трагедия революционно-демократических
публицистов, со страниц своего журнала они не могли обратиться к тем слоям населения,
интересы которых выражали. Не только по цензурным соображениям, но потому что эта
наиболее многочисленная часть населения России была неграмотна, и даже если бы журнал
достиг предела простоты в изложении материала, его проповедь не дошла бы до адресата.
Журнал выражал интересы крестьянства, а рассчитан он был на наиболее передовую часть
разночинской и дворянской интеллигенции. Газета «Социал-демократ», центральный орган
партии в 1912 году, выражала интересы самых широких масс русского пролетариата, но она
не была рассчитана на этот класс в целом, а лишь на наиболее передовую его часть. На ши-
рокие пролетарские массы России был рассчитан другой печатный орган большевиков, вы-
ходивший в этот период, газета «Правда».
Характеризуя тот или иной орган 80-х годов, мало сказать, интересы какого класса
или какого политического лагеря он выражает, то есть к какому направлению в журналисти-
ке он принадлежит. Необходимо еще отчетливо представлять на какие читательские слои
ориентировалось это издание. Буржуазно-монархическая газета, рассчитанная на образован-
ного капиталиста, на крупное чиновничество и на интеллигентов-прогрессистов, это солид-
ное издание на достаточно высоком литературном уровне, типа «Всеобщей газеты» или «Со-
временных известий». Буржуазно-монархическая газета, предназначенная для городского
мещанства, для дворников, ямщиков, квартальных, кухарок, прислуги, словом «для улицы»,
это уже нечто совершенно другое, это издание по преимуществу бульварное типа «Москов-
ского листка» или «Петербургской газеты». Бульварность не является показателем полити-
ческого направления газеты она скорее определяет читательскую аудиторию издания. Та
или иная степень бульварности, как это следует из приведенной нами схемы, была свой-
ственна и некоторым дворянско-монархическим изданиям («Гражданин»), и буржуазно-
монархическим, и в некоторой степени даже отдельным буржуазно-демократическим.
Адрес читателя, следовательно, помогает решить вопрос о месте издания среди жур-
налов и газет того или иного направления, но не определяет направления издания в целом.
Всякий печатный орган стремится найти поддержку в более широких слоях читате-
лей, ибо этого требуют его экономические интересы денежного порядка. Но это стремление
не бесконечно оно всегда в той или иной степени ограничено классовыми или партийными
интересами редакции этого издания. Следовательно, выбор читательской аудитории всегда
ограничен рамками политического направления того или иного печатного органа. Буржуаз-
но-монархическая газета, вполне добропорядочная или совершенно бульварная, не могла ад-
ресоваться с успехом к рабочему классу или беднейшему крестьянству.
Прежде чем выяснять, к каким читательским слоям адресовались газеты и журналы
того или иного направления, рассмотрим, что из себя представляла читающая часть России в
80-х годах прошлого столетия. Проведем некоторым образом ретроспективное социологиче-
ское исследование читательской аудитории этих лет.
По первой Всероссийской переписи (1897 года) население России составляло 125,6
миллиона человек. Грамотных среди них было 26,6 миллиона. Это 21,1% от общего количе-
ства населения. Но нас интересуют не все грамотные, а лишь те из них, кто мог быть читате-
лем общественно-политической периодики, причем достаточно активным читателем. Под
этим понятием мы разумеем не столько способность много и с выбором читать, но и подвер-
гаться воздействию периодики, воспринимать ее идеи осмысленно и формироваться под ее
воздействием в качестве настоящих или будущих общественных деятелей. В таком случае,
думается, правомерно будет исключить из этого общего числа грамотных 1,2 миллиона де-
тей в возрасте до 9 лет включительно, а также старцев, которым перевалило за 80 лет, среди
812 тысяч которых грамотных было примерно 78 тысяч. Исключим также 9 тысяч грамотных
из лиц неизвестного возраста. В общей сложности из общего числа грамотных читателями
общественно-политической периодики могли быть, вероятно, не более 25 миллионов чело-
век, так как многие дети и старше 9 лет долгое время ею вообще не интересовались. Но и
среди взрослого населения было немало таких грамотеев, которые за всю свою жизнь прочи-
тали только букварь да закон божий. Грамотность крестьян находилась в основном на этом
уровне. И хотя в целом грамотность сельского населения была в два с половиной раза ниже
грамотности городского, общее количество грамотных достигало здесь примерно 5 миллио-
нов человек. Сейчас мы можем лишь произвольно отнести примерно половину этого количе-
ства к тем грамотным, которые хотя бы от случая к случаю прочитывали газету или журнал.
Итак, при самом оптимистическом подсчете остается лишь 20 миллионов читателей перио-
дики на 125,6 миллионов человек, населявших страну.
С точки зрения сегодняшнего дня это безмерно мало, и если сравнивать Россию конца
XIX века с наиболее развитыми капиталистическими странами того времени: Францией,
Англией, Германией, США.
Но по сравнению с дореформенным временем в этом отношении в России произошел
очень заметный рост. В 1860 году на территории России проживало 74 миллиона человек, а
грамотных была лишь часть этого количества, то есть менее 5 миллионов человек. Читателей
же, вероятно, не более 4 миллионов.
Причиной являлся общий процесс развития капитализма в России, который получил
благоприятную почву в результате отмены крепостного права и проведения буржуазных ре-
форм 60-х. годов. Росли города, увеличивалось количество фабрик и заводов, возрастала
сфера обслуживания городского населения, а вместе с тем и нарастала потребность в людях,
получивших хотя бы минимальное образование. Собственно не «хотя бы», а именно мини-
мальное, так как распространение более основательного образования среди трудящихся таи-
ло в себе уже определенную опасность для господствующих классов.
Рост грамотности в пять раз произошел не за счет заметного распространения высше-
го образования среди дворянства и детей крупных купцов и заводчиков, а за счет распро-
странения низшего начального образования среди городских низов и крестьянства. Причем
«образованный» таким образом крестьянин и пополнял в основном армию городского трудо-
вого люда.
В послереформенный период в России наблюдалось заметное развитие системы на-
чального образования. Произошло значительное увеличение общего количества сельских и
городских начальных училищ. По справке словаря Брокгауза и Ефрона до 1880 года земства
открывали в среднем около 800 сельских училищ ежегодно. Земства внесли значительный
вклад и в систему подготовки учительских кадров через созданные ими учительские се-
минарии, впервые стали привлекать к учительству женщин.
„Мелочи жизни"
Лишенная возможности говорить о наболевших вопросах времени, буржуазно-
либеральная печать в 80-е годы упивалась «мелочами жизни». Разумеется, мелочь мелочи
рознь. Они отличались друг от друга и по масштабам и по характеру. Но все же это были на-
стоящие мелочи, ибо все вопросы «государственной важности» были правительством изъяты
со страниц периодической печати. А к «вопросам государственной важности» правительство
причисляло, например, такие, как крупный выигрыш в карты частного лица, несчастный
случай на железной дороге, оскорбление, нанесенное в дворянском собрании, городские вы-
боры, неправильные действия общественных банков и т.п. И уж, конечно, то, что было
меньше калибром, по своей общественно-политической значимости не могло не быть «мело-
чью» в самом точном и полном смысле этого слова.
Культ мелочей в печати не был следствием только правительственной политики в об-
ласти печатного слова. Он органически вытекал из всей атмосферы политической реакции в
стране из таких связанных с ней явлений, как утрата больших общественно-политических
идеалов значительной частью интеллигенции, из теории «малых дел», из торжества новых,
буржуазных нравов ,в прессе, из ее ориентации на
|
|
|
ДРУЗЬЯ:
Знакомства
Встречи
Красивые девушки
|
